1. Эти два листка пожелтевшей бумаги я увидел первый раз в один из душных дней бабьего лета, когда устроился в мягком кресле с чашечкой горячего чая полистать недавно купленную в букинистическом отделе книжного магазина "Одиссею Гомера" в переводе Жуковского второго года издания.

Я наслаждался изумительными приключениями героев и не менее изумительными и в то же самое время забавными памятками на полях, написсаными карандашом и относящиеся к морали и нравственности некоторых сцен и героев, о коих повествуется в книге, когда наткнулся на два пожелтевших от времени листка, иссписанных замысловатым почерком. И если нa первой странице почерк прельщал своей красотой и академичностью, то к концу уже отпугивал чрезмерно большими и неуклюжими буквами, а строки то и дело норовили убежать то вверх, то вниз, как будто человек, их писавший погружался все дальше и глубже в свой сюрриалистический мир, забывая о бренности этого мира все больше и больше.

Начинались они словами: "Я, Иоан, призываю всех прозреть Истину! Ибо она проста и страшна..."

2. "Я, Иоан, призываю всех прозреть Истину! Ибо она проста и страшна, как тяжел и ужасен сам момент прозрения истины.

Адам и Ева, первомужчина и первоженщина, изгнаные из рая на грешную землю, чтобы плодится и размножаться, заселить землю потомкаит своими...

Сколько копий было поломанно о то, как им там жилось и можно ли было ли Адама называть первым в мире историком или первым в мире детективом, могли ли перволюди иметь пупок... Сколько раз я сам читал и перечитывал эти строки, находя в них некий глубокий смысл и не видя того, что скрывалось на самой поверхности: они плодились и размножались, потому что Господь не оставил им другого выбора.

...каким уродством и какими бы страшными ликами наполнися наш мир, если бы мы были детьми лишь Адама и Евы, и как безумен бы был наш мир, в котором людей породили брат и сестра, дети перволюдей, и как беден бы был тогда генофонд людей - нет, не выжил бы тогда человек, обратился бы в грязь, и никто не вспомнил бы о нем никогда. Генофонд должен был быть богаче, ярче и разнообразней, хотя бы только потому, чтобы не дебилы рождались и не уродцы, а человек. Человек по образу Его и подобию.

Господи! Как?! как мог позволить Ты, чтобы человечество появилось от тех, кто спит с сыном своим и дочерью своей, с матерью своей и отцом своим?! Чтобы не уроды родились бездумные, а люди по образу и подобию Твоему.

...и сколько же длился тогда разврат, страшный и необратимый, если жили они несколько веков, давая пример и внукам своим, и правнукам?!

Что же делать тогда нам, живущим под неустанным взором Твоим, если мы не только на словах братья и сестры, но и на деле?!

...и если, Господи, мы только образ Твой и подобиеТвое, то кто же тогда Ты?!"

3. Вот такие слова спрятали в себе пожелетевшие листки бумаги, захороненные в "Одисее...". Дальше смысла становилось все меньше и меньше, и по сути своей они лишь повторяли то, что было сказанно на первой странице этой странной рукописи, только автор строк уходил все в дальше в сакральные глубины своего обезумевшего мозга.

Я мало что уловил в этих страничках, но меня позабавило немного другое. Если продолжить логическую цепочку Иоана, то для того, чтобы выжить, человеку требовалась самая малость: гены тех, кого Иоан назвал перволюдьми, должны были пересекаться не только с первым поколением, но и со вторым (второе, в свою очередь, с первым), и с третьим (оно же, в свою очередь, с первым и вторым), и так далее, что, учитывая возраст поминаемых Иоаном перволюдей, вполне возможно.

4. Недавно один из моих знакомых, заинтересовавшись столь забавной логической заадачкой, попросил меня найти для него эти самые листочки, чтобы посмотреть, как сказанно в оригинале, а не в моем пересказе, к тому же достаточно вольном.

К великому своему огорчению я не только не сумел найти тех пожелтевших листков, но также и не сумел предположить, куда они могли подеваться.